Герой новой эпохи.
Давид - филолог и преподаватель литературы в маленьком неназванном городке, случайно узнает об очередном распиле с участием мэра и выкатывает в соцсеть шарж, где обвиняет вора через метафору его сексуальных связей со страусом. В ответ обличитель получает обвинение в хищении средств на конференцию, заточение под домашний арест и прочие методы давления в амплитуде от пикетов под окном и отключения воды до ножа у горла. Герман младший за месяц снял фильм про колоссальную несправедливость и хтонь отчизны, выступающую обезличенным голиафом против напуганного и болеющего Давида (как же ещё могли звать главного героя?). Тут нет никакой «силы в правде, брат», нет никакой доблести. Там, где «Брат» Данила брал обрез, впускал в себя тьму, заражался тьмой, чтобы бороться со злом снаружи и в конце стал национальным героем, Давид плачет, жалуется и хватается за сердце. Путь героя в данной ленте совсем другой. И решение иное. Через гордыню к смирению. «Героем» так не стать, конечно. Никто даже и не услышит и не вспомнит. Не процитирует. Почти. Наоборот, придется в себе говно разглядеть. И других подставить, на них пламя перекинется - на тех, кто выбрал пройти путь потруднее рядом. Тут скорее вспоминаются неуклюжий, трясущийся от страха профессор из «Дао», который мочится и скулит в кабинете ГБ, но сексотом не становится, а по возвращении домой ещё и окружающими распят («Ты пересолил, Давид! Пересолил! Пересолил!» - причитает мать филолога, отвешивая ему подзатыльники, якобы по поводу супа); да фермер из недавней «Тайной жизни», отказавшийся сказать пару слов присяги Гитлеру. Победа тут если и возможна, то без фанфар. И не мечом, не словом, не рукой, а чем-то, что больше меня. Судьбой, полем, богом, кармой, космосом - выберите подчеркните. Есть, похоже, запрос на такого героя сейчас в обществе, судя по новейшим фильмам. Героя Кьеркегоровского толка: уже миновавшего этический принцип существования (долг), но трещащего по швам и скрипящего при вхождении в религиозный (служение трансцендентному). Интеллигентный любитель Мандельштама (ну кого же еще?!? У этого хрупкого интеллигентного поэта герой просит бога лишь дать ему наполнить водой колодец, в котором будет отражаться сам бог…) пытается побороть не мэра и систему, конечно, но образ героя из 90-х, без страха и упрека выполняющего долг - мочащего зло в сортирах - и откатывающегося после в эстетический (гедонизм) уровень («Водочки нам! Мы домой возвращаемся»), по сути занимая место побежденного зла. С такими героями у нас нет будущего, говорит режиссер, ему вторит прародитель экзистенциализма. Поставили им памятники и идём дальше. Давид рассыпается как вместилище и транслятор чего-то большего. Сердце барахлит, мысли путаются, сомнения одолевают. А когда моё служение завершено? Когда через меня прошло нечто и кануло, выполнив задачу? Когда гордость надломлена? Это конец? Наверное, да. Если не появится кто-то, кто замолит за меня. Скажет «ты нам ещё нужен! Кто же будет внуков учить плавать?!» Тогда место в мире для меня, возможно, появится. Есть шанс, что сердце забьется снова. Настанет очередное туманное утро в уездном городе…